Вам было все равно, я знаю точно,
Моя наивная вера обратилась в прах.
Я верила в вас, как в солнце полуночном,
Но вы оставили меня в беспросветных тенях.
Теперь стою одна, осколки в пальцах сжав,
И в сердце лишь пульсирующая, острая боль,
Что вера умерла, надежды не удержав.
Может, сейчас и я уйду в небытие, в ноль…
И это будет не ваша вина?
Нет, не моя, скажете вы, с легким сердцем,
Ведь я не просила, не требовала ничего.
Сама придумала сказку, сама и умерла в ней,
Сама доверилась, сама пала так низко.
И будете правы, в вашей логике жесткой и чистой,
Где каждый сам кузнец своего счастья и горя.
Но разве можно сердце контролировать, как механизм,
Разве можно приказать ему не верить, не ждать, не любить?
И вот стою, обломки прошлого в руках сжимая,
Ощущая, как кровь сквозь пальцы сочится,
И знаю, что боль эту мне не забыть, не отмыть.
Она останется шрамом, напоминанием о наивности.
Вам было все равно, я знаю точно,
Моя наивная вера обратилась в прах.
Я верила в вас, как в солнце полуночном,
Но вы оставили меня в беспросветных тенях.
Теперь стою одна, осколки в пальцах сжав,
И в сердце лишь пульсирующая, острая боль,
Что вера умерла, надежды не удержав.
Может, сейчас и я уйду в небытие, в ноль…
И это будет не ваша вина?
Нет, не моя, скажете вы, с легким сердцем,
Ведь я не просила, не требовала ничего.
Сама придумала сказку, сама и умерла в ней,
Сама доверилась, сама пала так низко.
И будете правы, в вашей логике жесткой и чистой,
Где каждый сам кузнец своего счастья и горя.
Но разве можно сердце контролировать, как механизм,
Разве можно приказать ему не верить, не ждать, не любить?
И вот стою, обломки прошлого в руках сжимая,
Ощущая, как кровь сквозь пальцы сочится,
И знаю, что боль эту мне не забыть, не отмыть.
Она останется шрамом, напоминанием о наивности.